Все стихи

Милый мой, любимый мой Всевышний, Так случилось — я живу в Тебе. И, возможно, это в этот раз не лишним Будет то, что говорит во мне. Будет каждой фразой полон голос — Я живая. Я в Тебе иду. Ты мой нерв, моя струна и провод, Познающий мир и суету. Говорю “спасибо” сотней звуков, Благодарность — кто ведёт учёт? Я хочу увидеть лица внуков, И встречать в объятиях Новый год. Я хочу быть чередой событий — Про любовь, про нежность, про дела, Что пришли свободно, понаитью, Что в открытом сердце я нашла. Милый мой, любимый Вседержитель, Я хожу к Тебе, к Твоей стене. Я сегодня рядом, мой Спаситель, Прибываю с милостью к судьбе. Я внимаю мир — он станет проще. Будет в нём и завтрак, и кровать. Господи, смотри, как люди ропщут… Господи, пошли нам благодать.

Ебанутость — как пламенный показатель того, что нам делать необязательно, но всё же — чертовски охота быть, смеяться, дерзко любить, творить. Эти глаголы — настоящего и будущего времени — стучат идеями поверх темени, стучат, вибрируют, колосятся. Любить. Надеяться. Не сдаваться. Приходить — с коленками и локтями в ссадинах. Смотреть на Луну — что в кратерах и в впадинах , обниматься и чувствовать: через эти капсулы мы соединяемся — в единое, божественное, чертовски милое. Ты слышишь? Мы соединяемся — потому что друг друга касаемся, потому что не бьёмся током, потому что думаем — о высоком, сознаёмся, как нам одиноко… А за нами — Глядит Всевышнего Око.

Пойдём туда, где страх, Где самый-самый страшный. Я буду при свечах, Я буду столь отважна. Всё подсвечу во тьме — И в тот же час увижу: Всё лучшее — в тебе, И мы вдруг станем ближе.

Пирог стабильности остыл — и крошится. А был ли мальчик, и где был хорошенький? Скрипят скрижали на ходу, трут шестерёнки. У человечества в быту нужны пелёнки — Необходимые слова, на душу — пластырь. И все охочи до добра, но кто же пастырь? Не убояться — и в ночи ступать на ощупь. Лишь Имя вечное шепчи — вдруг станет проще.

От мятной конфетки холодеет во рту, Тягучая сладость спускается ниже. Когда мы презреем с тобой суету — Окажемся ближе. Ты хочешь увидеть мой маленький дом И свечи зажечь в гостиных залах, А я почему-то в волнении о том, Что там существуют чердак и подвалы. Тут слышится скип — это двери поют, И им подпевают паркетные доски. Я просто забыла: уют создают, А в детстве казалось — уют это просто. А в детстве казалось: цветы на столе — Ну те, что собрали, бредя по дороге. И ты приобщился к большой красоте, И ты на секунду подумал о Боге. Не так, когда в церкви тоскливо твердят, А как о приятеле — просто и мило. Ты смотришь на дом, а из окон глядят — И ты понимаешь: жилая квартира. Я вычищу хлам и поставлю цветы, Открою все ставни — пусть воздух гуляет. Я с Богом по-свойски давненько на «ты» — Он каждый мой шаг по себе примеряет.

Благословенное безумство В тенистых переулках движется. Когда обострены все чувства, Когда листва едва колышется, Когда под ложечкой — рой бабочек, И гравитация кончается. И платьица тончайший краешек С дыханием в такт один вздымается. И всё наполнено присутствием, И всеобъемлюще — внимание. И в послевкусии распутственном — Сладчайшие ноты расставания.

Слово, растение, нож — Может целить и ранить. Пальцами чувствую дрожь, Как беспощадна память. Память — она мой враг. Я вызываю снова Детства большой овраг, Где меня ранит слово. Видишь осоки след? Тонкая есть граница. Детства сегодня нет — Так от чего не спится? И отчего сейчас Все так чертовски сложно? Ищет, всегда, мой взгляд Дружеский подорожник. Чай заварю с утра, В плед завернусь с ногами. Спорит во мне раба С белыми госпожами. Рабство отменено?! Кажется, осмелела! Правит уже давно Алая Королева! Солнечный зайчик прост — Взял, соскочил на кафель. В каждый духовный рост Хочется венских вафель.

Серп и молот — свиреп и молод, Время подвига тратится для любви. И стучит в висках окаянный город, Отражаясь в глазницах, струятся дни. Дни беспечны, неуловимы — Я запомню всё и возьму с собой: Те, в которых сплетали спины, И экстаз в поту изгибал дугой. Тонко, нежно, почти безгрешно, На двоих безумие поделив, Разбиваем время — на то, что между, Вопреки, доколе и супротив.

Карандашный набросок — размашисто прост, Есть следы от резинки и точки пунктира. Ночью проще дотронуться взглядом до звёзд, Пребывать в единении с собственным миром. Эта дружба, по мне, не ведёт ни к чему — Безусловная, будто большими не стали. Оттого так спокойно глядеть мне во тьму И менять что угодно на свете местами.

Как будто было чудо и сломалось, Завод остановился — и движение… Какая же, по сути, в прочем малость Исчезло между нами притяжение. Так выгорает фото в старой раме, И краски блекнут, и не вспомнить даже, Как делалось щекотно мне словами. И было место фокусу и драме. И бабочки под ложечкой порхали, Качели вверх, минута, невесомость… А нынче, я сознаюсь, — проебали Мы эту уникальную способность.

Кто-то сильный, кто-то большой и добрый Обнимает меня и спасает внутри — утробно. Обнимает и проносит в ладонях горячих Среди алчущих крови, спящих, Среди душ, что отчаянно тонут. Я несу свою целостность — не сломлен, не тронут. Я пульсирую — звёзды мерно мерцают. Поцелованный космосом — не умираю.

Мне можно — потому как я Луна, И мне светить позволено ночами. Я, кажется, одна — и не одна, По водной глади расхожусь лучами. Мне можно быть прозрачной и пустой, В свои глубины принимать мерцание. Ведь я являюсь каплей и водой, И утоляю жаждущих желание. Мне можно всё, что я хочу хотеть — Мир движется, пульсирует и льётся. Какая мощь, какая дерзость — сметь! И лунный свет дорожкой в море вьётся.

Бойся тех, кто говорит: «Халва», Опасайся тех, кто мягко стелет. У реки — не мятая трава, И луна водицу едва белит. Господи, как тягостно сиротство — Вкус миндально-горький на губах. У меня с Тобою в профиль сходство, Я прошу: восстанови в правах. Я молю — когда мне будет страшно, Я зажмурюсь и тотчас пойму: Важное всегда было неважно, Свет исходит из меня во тьму. Свет исходит — магия контраста. Я с Тобой, и космос весь внутри. Всё предельно просто, чисто, ясно: Я с Тобой, и Ты сказал — «Живи».

Как снегом припорошено словами, Все то, что я желаю утаить, И на секунду ляжет между нами, Едва белея тоненькая нить. От напряжения кажется струной, Опять игра на оголенном нерве. Опять не удаётся быть собой, Я снова сцену уступаю стерве. А вы, опять не слышите меня, И смотрите на уровень повыше, Где сердце полно жаркого огня, И безрассудство страсти сносит крыши. А я ведь зарекалась не играть, Но кажется уже не помню боли, Я молча разрешу себя обнять, Заметив, что теряю силу воли. И сколько бы не длилось волшебство, Снежники слов растают, растворятся... Самой природы суть и естество, Приказывает жить и не бояться.

На моём — божественном, на твоём — земном, мы с тобой, естественно, сходимся в одном. Вечер пахнет сладостно — в городе огни. На душе так радостно — мы с тобой одни. Мы с тобой — в влечении сердца и ума. В это — приключение. Я иду сама.

Квота на нежность пугает до безобразия. Я прикасаюсь к тебе своим демоном. В скулах моих живет Азия, Правит желание изысканно, смело. И я расхожусь, расщепляюсь в параметры. Я даю поле, со мной мутировать. Я говорю тебе мой темпераментный И размышляю, казнить или миловать, И нагнетаю по траектории, И поглощаю тебя неистово. Быть избирательным нам позволено: Глупыми, честными, дерзкими, чистыми.

Возможность разврата без нравоучений, Подобна лавинам двух разных течений. И разум, как щепка несётся в потоке. Под пальцами искры, под пальцами токи. И плоть источает желания соки. И двое встречаются, где-то в истоке, Для встречи с собою, с своим вожделением, Поддавшись на импульс, предавшись движению. Границы размыты и мы безграничны, Лишь сердце шумит повторяя ритмичность. И мы космонавты вдвоём на орбите. Желания связаны тоненькой нитью. Мы ищем пространство внутри бытия, Секунды, мгновения, где ты это я.

Видишь облако над деревом? Тихо гаснут фонари. Мы, как глупые, поверили, В целом мире мы одни. И стараемся без устали, И целуемся взахлеб, Переполненные чувствами — Нас никто не уберег. Нам никто не скажет вовремя: «Осторожно, берегись!» Из огня ныряем в полымя, Вторит эхо: «жизнь, жизнь».