Все стихи

Видишь облако над деревом? Тихо гаснут фонари. Мы, как глупые, поверили, В целом мире мы одни. И стараемся без устали, И целуемся взахлеб, Переполненные чувствами — Нас никто не уберег. Нам никто не скажет вовремя: «Осторожно, берегись!» Из огня ныряем в полымя, Вторит эхо: «жизнь, жизнь».

Как будто мир так свеж, так нов и юн, Что тысячи душ, затронув струн, Играет симфонический оркестр, И в этом зале нет свободных мест. И палочку взмывает дирижёр, И внемлет ей большой скрипичный хор. Взлетают звуки, мир собой поёт, И скоро грянет сладкий Новый год — Период пряничный, имбирный и коричный. Ты чувствуешь? Он подступает лично. В преданиях, в сказаниях, былинах Драконы изгибают свои спины, Драконы расправляют свои крылья, И сказка возвышается над былью. И сказка заявляет о себе: Варенье, чай, печенье на столе. И кружевная тень от занавески… Пусть будет всё — всему найдется место.

Я говорю себе шёпотом: «Ты — трусиха». Я понимаю — волны меня поймают. Ты помнишь в детстве — «Уходи, лихо»? А дом — лишь там, где понимают. Доверить сердце — невыносимо: а вдруг уронят его невольно? Держать улыбку и быть красивой — как будто просто тебе не больно. Я б показала тебе изнанку, я б рассказала, что я умею, а ты бы смело подул на ранку — я улыбнулась, слегка робея.

У Вечного — из земли: глаза вишни и запах мяты. Секундой предстали дни, и простыни — все измяты. И голос, как жидкий сплав, из мёда течёт по венам. Как много раскрытых глав — тех, что читает тело. И пальцами — ощущать пульсацию и желание, и медленно — в такт дышать, вбирая твоё внимание. Качели — то вверх, то вниз, и сердце летит с орбиты. Мой выдуманный каприз — симфонии и сюиты. Я знаю, как волшебство рассеять — и приумножить. Почувствуй моё тепло своей загорелой кожей.

Подчинение, власть и кнут Ждут хозяина жизни, ждут. Тот кто сверху пиздат и крут, Остальным пепелище тут. Но все это Сансары круг, Путь от боли и до разлук. В онемении пальцев рук, В бесконечности вечных мук. Слышишь хохот из глубины? Чуешь дрожь посреди спины? Искра света сильнее тьмы, Мы в душе не хотим войны. В нашу жизнь молоко и мед, Ждём спасителя, что вольет. Рефлекторно сосок берет Новорождённый, жадно пьет. И не ведает что война, И не ведает что пизда, И что нету у бездны дна, И что участь у всех одна, Я свои три копейки слов Положу на скрижаль основ. Для своих дочерей, сынов, И для мира в сердцах врагов.л И для мира внутри меня, Потому, как весь мир есть Я.

Покуда я сверху — то я выбираю путь к наслаждению, Покуда я сверху, я задаю темп движению, Покуда я сверху — будет совсем не скучно, Просто быть сверху — вот то, что нужно. Чувствовать тело твоё — безграничное, плотное, сильное… Ну а когда-нибудь просто прими меня, Чтобы я стала ещё одним твоим комом, Стала частицей тебя, а ты — моим домом. Ну а пока я сверху — я задаю ритм, Слушай меня, Земля, — шёпот моих молитв.

Бесят раздолбаи-умники, бесят белые пальто, бесят — кто ебёт на публике, остальное шапито. У реки весь берег каменный, ты попробуй — разобрать. Хочется объятий пламенных, чтоб от глаз не отрывать. Я смотрю в кривое зеркало, вижу разное и грусть. По себе снимаю мерки я и немножечко боюсь. И от этого неистово сердце ухает в груди. И вокруг желает чистого, а иное — уходи. Будут новые случайности, будут встречи и дожди. Простота в оригинальности места выбора пути.

Родинки россыпью, и жадное тело просит Нежных и явных прикосновений. Как говорится, кто счастлив — трусов не носит, Только закон всемирного тяготения. Тяготею. Тяготею к тебе, как сметаной влекомая кошка, Как к земле наклонённый Поспевший плод, Как затерянная в простыне хлебная крошка, Ненароком щекочущая живот. Забираю. Забираю тебя в свои сны до рассвета, Чтобы утром проснуться совсем нагой… Предварительно Всё написав про это… Я целую везде тебя, мой дорогой.)

Ночью спускается сознание в чресла, Как животное чувствую себя в теле. И все кажется, будто я умерла и воскресла. Ущипни меня, дабы проснуться на самом деле. Скоро станет мокрой кровать и простынь. И дыхание выльется в звон вибраций. К наслаждению, у каждого своя поступь, У рождённых встречами наслаждаться. У таких столь различных и все же близких, На минуты влечения, в миг оргазма. На губах соленый вкус, самой жизни, Ощущение счастья, оно заразно.

В глубины вод впадает свет, И я стремлюсь ко дну, И я ищу того, что нет — Покой и тишину. И я под толщей воды Могу принять, как есть, Все эти странные коды, И в них благую весть О том, что можно не грести, Быть полностью пустой, Все, что не надо, отпустить И обрести покой. И воды вынесут меня, И солнце будет греть, И будет «почему» и «для», Смогла не умереть.

Как будто есть простенок во Вселенной, Где мы стоим, ветрам не достяжимы, И можно говорить, меняя темы, И целовать, не экономя силы. И помнить тех, кто спас тебя над бездной, И жизнь — жить, и радоваться точно, Что можно быть свободным, бесполезным, И проверять весь этот мир на прочность.

Ряд прозрений — зерна от плевел. На полке Пелевин. Молчание ни о чём. Эрогенные зоны — от Мальты до Барселоны. Во внимании — нейроны, и полный ом. Не охота стараться. Не пятнадцать, не двадцать, невьёбенные сорок пять. И от лёгких касаний — музыка зависаний. Мы познаём всё сами, пойдя гулять.

Что бы собрать себя до целого, Я принимаю себя малого, И понимаю: нет тут белого, А чернота — цвет снега талого. А после — будет многоцветие, А после — ставят многоточие, И все уместны междометия, Невинность кажется порочной. Я принимаю свою целостность, Как мозаичное строение, И мужество вбирает женственность, Как Богом данное явление. Я принимаю себя слабого И в этой слабости — всесильного, Как воробья в запале храброго И как кота — всегда тактильного. Я принимаю одиночество, Я принимаю боль познания, В молчании — скромную доходчивость И силу детского дыхания. Я принимаю всё и полностью, Согласно умыслу творения, И в этот миг брешь в чёрной пропасти Закроет звук стихотворения.

Человеколюбие на исходе, По сусекам скреби и не будет горсти. Каин, Каин где брат твой ходит? Никого не жду я сегодня в гости. Никого не жалко, у всех пунктиром, Предначертан путь, через звезды ночью. Когда любишь кажется - владеешь миром. Все возможно конечно, но это не точно. И как капля в поисках океана, Между засухой мечешься и морозом. Ты же видишь тут вместо сердца рана, А у психики признаки все невроза. Человеку каждому по планете, Аутизм комфортен ни слова боле Мы живем без взрослых, чужие дети. От того есть в мире так много боли. Океан слагается по частицам И лицо любви есть лицо принятия. Если зависть, то только парящим птицам Что открыли крылья, как для объятья.

Напиши говорит о сердце Четыре строки Я сажусь и как то писать не с руки Я ищу слова выверяю суть Но они увы не находят путь Не текут не движутся тишина В этой комнате сумерки в два окна Разливают зыбкую синеву Погружая в мысли меня саму Подымая занавес над мечтой Я стою и чувствую не покой Я внимаю нотам, полутонам Мое сердце дом мое сердце храм Мои стопы чувствуют жар камней Колокольный звон что молитв сильней Мое сердце звонкое бытие Мое сердце кажется не мое Мое тело кажется лишь транзит Не зовет не плачет и не болит Но я внемлю голосу твоему Я смотрю на ужас и не бегу Тополь машет листьями во дворе Сердце так порывисто в ноябре В ноябре безудержна жажда жить Быть в объятьях ласковых и любить

Запах осени в пыли, прибитой дождём, И замедлиться хочется, без суеты… Даже взрослыми — чуда по-прежнему ждём, Иногда к чудесам обращаясь на «ты». Ты же знаешь: сегодня ты — чудо моё, Управляешь пульсацией тоненьких жил, И у слов так наточено острие, Чтобы в песню их разум свободно сложил. Не бывает, чтоб дым сам собой, без огня, И тела говорят раньше правильных слов. Учащается ритм — у тебя, у меня, И темнеют маняще колодца зрачков. Как русалка иду и не смею сказать. В этом городе оттиск есть встречи двоих, И от этого мига идёт благодать, Оставляя, как чудо, нас в мире живых.

Когда ты по любви, то нет контрактов, Вернее, всё на кончике ножа, И сердца метроном звучит для такта — То ухая, то трепетно дрожа. Когда ты по любви, то без страховки, О, Господи, яви себя, испить! Позволь себя почувствовать неловким, В велении души открыто жить. Вот осень начертила рыжим тени, И небеса прозрачны и чисты. К тебе, за удивительным явленьем, К тебе, за воплощением мечты. Я прихожу, сижу с тобой в обнимку, И тишину внимаю по слогам: «Дарю тебе злотую серединку, А в остальном, пожалуйста, ты сам».

Квота на нежность пугает до безобразия. Я прикасаюсь к тебе своим демоном. В скулах моих живёт Азия — правит желание изысканно, смело. Я расхожусь, расщеплюсь в параметры. Я даю поле со мной мутировать. Я говорю тебе, мой темпераментный, и размышляю: казнить или миловать? И нагнетаю по траектории, и поглощаю тебя неистово. Быть избирательным нам позволено — глупыми, честными, дерзкими, чистыми.

Когда заведу себе крокодила И буду кормить его свежей плотью, Забуду про тех, кого я любила, И стану гулять с ним по мелководью. И стану задумчивой и счастливой, И буду мечтательно считать прибыль, Шепча на ушко: «Покушай, милый». А вы вот так же прожить смогли бы? Все эти весны и эти зимы — Игриво, радостно, честно очень, Как будто Богом самим любимы, И вы — взаимны, без заморочек.